Опера «Золотой петушок»
Из названия оперы Римского-Корсакова «Золотой петушок» неслучайно
исчезло пушкинское слово «сказка»: это не сказка, а беспощадный
музыкально-театральный памфлет. Русско-японская война, революция
1905 года, студенческие волнения, конфронтация композитора-профессора
с властью – вот историко-биографический фон, на котором создавалась
корсаковская «небылица в лицах». Сочиненный в 1907 году «Золотой
петушок» стал последним оперным сочинением Римского-Корсакова и вообще
всей дореволюционной отечественной композиторской школы – той самой
школы, что когда-то заявила о себе патриотической «Жизнью за царя». Свои
намерения Корсаков сформулировал в знаменитой фразе: «Додона надеюсь
осрамить окончательно». Это значит – еще сильнее, еще жестче, чем
в оригинальной сказке Пушкина, переработанной Владимиром Бельским
в оперное либретто. В «Золотом петушке» высмеивается не только царь – «раб телом и душою», –
но и все государственное устройство России в целом, включая Думу,
армию, внешнюю и внутреннюю политику страны. Холопствующий народ
в царстве Додона существует исключительно ради своего хозяина: «Без тебя бы мы не знали, для чего б существовали; для тебя мы родились и семьей обзавелись».
Ни одного достойного человека во власти нет, государство уничтожает
само себя, будущее страны непонятно: такой вывод делают авторы оперы.
Специфика
содержания определила и музыку «Золотого петушка», которую академик
Асафьев назвал «ослепительной мозаикой драгоценных звукосочетаний».
Лишенное психологизма, характерного для романтической оперы,
произведение вовсе не лишено эмоций, причем главная из них остается за
пределами партитуры: это злость и горечь композитора. Абсурдность
происходящего выражена в пародийной музыке; даже самый неподготовленный
слушатель легко узнает и «Чижика-пыжика», и «Светит месяц», а более
опытный заметит многочисленные аллюзии на композиторов «Могучей кучки»
(в том числе на самого Корсакова), на Глазунова, на европейский
музыкальный декаданс и другие проявления «чужого слова». Подводя итоги
собственного творческого пути, Римский-Корсаков в последнем своем
сочинении вдруг оказывается композитором ХХ века, созвучным Стравинскому
и Скрябину. По-вагнеровски сквозная музыкальная драматургия «Золотого
петушка» совершенна в ее чеканной стройности: триаде Петушок –
Звездочет – Шемаханская царица с их чародейной музыкой противостоит
Додоново царство с его музыкальными бытовизмами; впрочем, в эпилоге все
переворачивается и нам заявляют, что живыми лицами были только Звездочет
да Царица, а все остальные – «бред, мечта». Действительно, от
карикатурных героев нельзя ждать объема, они подобны двухмерным лубочным
фигуркам. Зато оркестровая палитра «Петушка» – отнюдь не плоская:
феерически многокрасочная, то огненная, плакатная, то
изысканно-импрессионистская. Христина Батюшина
